удивился властному тону брата.— Не спрашиваю тебя, почему ты так поступил, я даже склонен поверить, что ты собирался наверстать недостачу.
Нягол искоса глянул на него, и Динё вздрогнул. Значит, не собирался, решил Нягол, продолжая:
— Не спрашиваю также, подумал ли ты вот о них,— он указал на брата.— Я тебя вот о чем спрашиваю: на что ты рассчитывал — что не поймают тебя или на что другое?
— Ни на что я не рассчитывал,— пробурчал Динё.
— И на то, что не поймают?
— На это рассчитывал.
— Неужто такая пропащая у вас база, что не могут за руку вас схватить, когда вы передергиваете? — небрежно осведомился Нягол.
Как ни был угнетен Динё, в этом «передергиваете», почуял он что-то свойское, подход к житейским делам, присущий людям вроде него — шоферам и монтерам, экскаваторщикам и бетонщикам, всякому рабочему люду, знающему что почем. Ишь ты, дядюшка, с ноткой почтения подумал он, перед тем как ответить:
— Дядя, я не в оправдание говорю, но порядка у нас нет, настоящая яма.
— Ишь какой речистый! — косился на него приободрившийся Иван.
- Яма, говоришь? — произнес Нягол.— А как насчет контроля, государственный глаз есть над этой ямой?
— Нет, дядя. Меня прихватили случайно.
— Ревизия-то случайно, что ли, была, обалдуй? — взорвался Иван.
— Все мы там обалдуи,— неожиданно резюмировал Динё.
Нягол ухватился за эту мысль.
— Что ты этим хотел сказать?
— То, что сказал...
— Нет, ты что-то важное хотел сказать, но увернулся,— не выпускал его Нягол.
Сечет меня, подумал Динё и ответил:
— Дядя, я тебя уважаю, потому скажу: государство хочет от нас, чтоб мы ему родными детьми были, а...
— Ну, опять двадцать пять! — прервал сына Иван.
— Давай! — подхлестнул его Нягол.— Правду.
— Правду? — Динё поджал губы.— Вот я, к примеру. Вкалываю за сто шестьдесят. Да тридцать-сорок левов премии, и все. Хоть ты разопнись, хоть убейся на этой работе — все, потолок. Вот люди и крадут.
— Потому как несознательные, кабы сознательные были...— скорее с собой, чем с сыном ратоборствовал клюющий носом Иван.
— Сознание, батя, оно от жизни идет, так ведь нас учат? Почему же эта самая жизнь хорошего сознания нам не дает, а подсовывает какое похуже?
Нягол закурил сигарету.
— Динё, слушай меня внимательно: Болгария имеет чистого годового дохода несколько миллиардов. Четверть отними на новые стройки, отдели на больницы, школы, пенсии, театры и кино. На оборону и резервы. Если остальное ты поделишь на миллионы вроде нас с тобой, да еще на двенадцать месяцев, вот и получится приблизительно твоя зарплата. Откуда же взять больше?
— Давай, братка, лей, наполняй пустую башку... И в мою заодно доливай! — Иван раскачивался, смеша обоих.
— Дядя,— Динё погасил усмешку,— ты еловек
ученый, с Болгарией, может, оно и так, а вот у нас по-другому. Я, к примеру, «ифу» вожу, немецкую машину,— водил то есть... На эту «ифу» мне спущен план: столько-то тонн, курсов и так далее, это не интересно. Зато интересно, что когда я его, план этот, выполняю, а это зависит не только от меня, то